НОВОСТИ В БЕЛАРУСИ
13 мая, Минск /Корр. БЕЛТА/. Какова связь фундаментальной и прикладной науки, дорогими ли являются исследования теоретиков и из чего вырастают высокие технологии, в проекте БЕЛТА «В теме. Наши» рассказал академик НАН Беларуси, директор Института физики, доктор физико-математических наук, профессор Сергей Гапоненко.
Эксперт подчеркнул, что в свое время уроженец Беларуси и великий ученый Жорес Алферов смог многого добиться в том числе благодаря вниманию государства к развитию фундаментальной науки. «Желание человека, особенно выраженное у крупных государств, показать возможность нашего интеллекта в проникновении в глубины материи требовало, конечно, строительства больших установок. В то же время для повседневной жизни надо было решать достаточно практические задачи. И вот как раз Жорес Иванович относится к таким ученым, которые видят себя в науке, ориентируясь на решение конечной практической задачи. Не просто на расширение сферы знаний, а именно на адресное решение некоторой задачи. Не зря он пошел именно (я думаю, что он чувствовал потребность такую внутреннюю) в технический вуз сразу. А потом, когда семья переехала в Ленинград, он ведь тоже перевелся в технический вуз, он закончил Ленинградский электротехнический институт, ЛЭТИ. И пришел он на работу в Физико-технический институт имени Иоффе — это крупнейший в Советском Союзе центр в области физики, который решал и некоторые задачи, связанные с познанием мира. Там ядерная физика развивалась достаточно серьезно. И в то же время он был ориентирован на технические задачи. Там была очень сильная команда в области физики и техники полупроводников. До сих пор этот институт издает журнал, который так и называется «Физика и техника полупроводников». И он был ориентирован, конечно, на конечный результат. Это особый такой стиль ученых-инноваторов», — рассказал директор Института физики.
Он подчеркнул, что имя Алферова по праву стоит в одном ряду с такими учеными, как Эдисон, Тесла, и что он был ориентирован на решение практических задач. В частности, хотел создать эффективный лазер. «Он доказал, что это действительно можно сделать. Это не год и не два, — сказал Сергей Гапоненко. — В науке легко не дается ничего в принципе, это всегда большой труд».
- ИИ служит человеку или наоборот? Эксперты дали ответ на этот вопрос
- Сначала хотел быть журналистом. Что повлияло на выбор нобелевского лауреата по физике Жореса Алферова
Ученый акцентировал внимание на том, что результаты любых исследований, например появление техники, основаны на фундаментальной науке. «И паровая машина Ватта, и двигатель ПЭТ основаны на термодинамике. И двигатель внутреннего сгорания, и все наши простейшие оптический приборы, фотоаппарат, — все они основаны так или иначе на базовых явлениях, которые познают ученые, которые первоначально это делают просто потому, что это интересно, им хочется заглянуть за горизонты и разобраться», — отметил директор института.
Он добавил, что высокие технологии вырастают из высокой науки, а затраты на фундаментальные исследования выходят сравнительно небольшими. «Например, транзистор основан на уравнении Шредингера. В этом году мы отмечаем 100-летие уравнения Шредингера, — сказал Сергей Гапоненко. — 20 лет спустя после этого уравнения возник первый транзистор. На этом уравнении основано наше понимание устройства атомов и наше понимание устройства материалов. Это уравнение объясняет, почему есть металлы, изоляторы и полупроводники, почему их свойства различаются. Вот это абсолютно фундаментальное уравнение, абсолютно базовое знание, оно 20 лет спустя породило твердотельную электронику. Когда говорят, что фундаментальная наука — это дорогое удовольствие, то я не соглашусь с этим. Стоимость исследований очень относительная. Самая дорогая известная мне установка в области фундаментальных наук называется Большой адронный коллайдер. Европа строила, наверное, лет 15 или 20. Там есть кусочек, модуль один, который белорусы делали, даже с участием нашего завода (Минского станкостроительного завода имени. — Прим БЕЛТА) Октябрьской революции. Даже металлические компоненты там есть, которые белорусы делали. То есть это коллективный труд такой. Долго проектировали его, долго строили. Европа собирала деньги. Он стоит примерно 11 млрд евро. Это официальная его стоимость, можно на сайте прочитать. Много это или мало? Это столько, сколько фирма Intel вкладывает в свои исследования и разработки каждый год. А фирма Huawei, по-моему, вкладывает больше. То есть эти фирмы, если бы напряглись, могли бы каждый год такие коллайдеры строить. Даже самая дорогая установка, связанная с познанием мира, все равно дешевле оказывается, чем то, что надо довести до конечного продукта. Так устроено, потому что надо поставить это на конвейер, надо сделать, чтобы это работало, чтобы это было долговечно, чтобы это еще не отравляло атмосферу, чтобы это было еще подъемно для покупателей по цене, оптимизировать надо и так далее. И это все стоит больших денег».
При этом, по словам эксперта, сегодня высокими технологиями и производством процессоров до сих пор занимаются 2-3 фирмы во всем мире. «Почему мы не можем сделать электронику, альтернативную кремнию? Потому что в кремний вложено столько денег, что еще раз столько вложить, например, у человечества нет возможности», — отметил ученый.
Он привел пример: в 1990-х годах в США пытались сделать суперкомпьютер на арсениде галлия, который превосходит кремний по скорости переключения, но в итоге фирма, которая занималась производством такой вычислительной техники, обанкротилась.
