НОВОСТИ В БЕЛАРУСИ
Великую Отечественную войну семья двухлетнего Вовы Семочкина встретила в стенах Брестской крепости. Когда первые бомбы начали падать на цитадель, его отец, политрук Илья Семочкин, ушел сражаться, сказав жене на прощание, чтоб берегла себя и детей. Это были его последние слова родным. Спустя восемь дней отчаянной борьбы Илья Егорович погибнет, защищая крепость, но семья героя узнает об этом лишь через полтора десятилетия. И даже тогда не потеряет надежду на то, что однажды случится чудо и он вернется домой.
«Ощущение чего-то плохого витало в воздухе»
Семья Семочкиных оказалась в Бресте осенью 1939 года. Тогда 6-ю Орловскую стрелковую дивизию, где в 125-м стрелковом полку служил политруком Илья Егорович, направили освобождать Западную Беларусь. Маленькому Вове было всего пять месяцев, его старшей сестре Дине — четыре года.
— Когда территория была освобождена, нашу семью поселили в Брестской крепости, — начинает свой рассказ подполковник в отставке Владимир Семочкин. — Это была отдельная квартира, которая располагалась в одном из жилых домов командного состава.
Когда Германия напала на Советский Союз, Владимиру Ильичу шел всего третий год. Тем не менее в память мальчика навсегда впечатались обрывки взрослых разговоров о войне.
— О нашей довоенной жизни я практически ничего не помню — был слишком маленький. Но ощущение чего-то плохого витало в воздухе. О том, что фашисты готовятся к войне, родители начали подозревать за несколько месяцев до нападения. Рядом с крепостью протекает река Буг, а на ее противоположном берегу еще весной были слышны танки, говор немецких подразделений. Все понимали: враг накапливает силы у нашей границы. Но об этом было запрещено говорить вслух, чтобы не сеять панику. Все надеялись, что это ошибка… И все же папа, когда их с мамой не слышали, часто повторял ей: «Таня, ты успокойся, но, наверное, война все же будет».
В последний мирный вечер супруги Семочкины пошли в армейский клуб в кино, оставив Вову со старшей сестрой дома. Вернувшись, поужинали и легли спать. А под утро всю семью разбудили звуки разрывающихся бомб.
— Грохот, взрывы, стрельба… Когда мы проснулись, крепость была в огне. Папа сразу же ушел воевать, сказав маме на прощание: «Таня, береги детей». Это были его последние слова, больше отца мы не видели, — вспоминает Владимир Ильич. — Если бы война началась на несколько дней позже, нас бы в крепости уже не было. Отца направляли в Москву на учебу в Военную академию, мы были на чемоданах. Но уехать нам было не суждено…
Восемь героических дней
Когда в крепости начались бои, старикам, женщинам и детям было приказано спрятаться в подвале. Там же оказалась беременная Татьяна Семочкина с сыном и дочкой. О судьбе мужа она ничего не знала. Время от времени в помещение спускались офицеры, но Ильи Егоровича среди них не было. А на все вопросы о нем сослуживцы отвечали: ведет бой.
Полк, в котором служил Илья Семочкин, находился в западной части крепости, на Кобринском укреплении. Лишь спустя годы стало известно, что он и его сослуживцы были заблокированы немцами, не могли выйти из окружения. У наших тоже не было ни одной возможности подойти на помощь. Но бойцы, даже понимая, в каком отчаянном положении оказались, держали оборону восемь дней. И тогда немцы, не выдержав, вызвали авиацию и разбомбили казематы. К этому времени семья политрука уже оказалась в концлагере.
— Однажды ночью к нам в убежище пришел офицер и сказал, что всем нужно сдаться в плен. Солдаты, сражаясь с врагом, боялись зацепить нас, мы мешали вести оборону. И тогда было принято это тяжелое решение. Не подчиниться приказу мы, семьи офицеров, попросту не могли. Поэтому сделали флаг, вышли и сдались. Как военнопленных нас отправили сначала в концлагерь, а потом в Брестскую тюрьму, — говорит Владимир Ильич.
Обреченный на смерть
Считалось, что из Брестской тюрьмы практически невозможно сбежать, но семье Семочкиных это удалось.
— Условия там были нечеловеческие. Спать нам приходилось на бетонных лавках, и очень скоро я подхватил тяжелейшее воспаление легких. Но не зря говорят, что беда иногда приводит к счастью. Так получилось и с нашей семьей. Я был настолько безнадежен, что мама бросилась к охранникам с просьбой дать ей похоронить сына по-людски. Удивительно, но те согласились и выпустили маму с сестрой, которые унесли меня, полуживого, на руках, — говорит Владимир Ильич.
Так они втроем оказались на свободе. А позже мальчик пошел на поправку, что в той ситуации казалось настоящим чудом.
Семье офицера Красной армии было опасно показываться на людях, но они рискнули и отправились за помощью к другу отца, который жил на улице Каштановой (сейчас она носит имя Героев обороны Брестской крепости). Несмотря на угрозу расправы, Семочкиных приняли как родных: одели, обули, накормили и приютили. Но оставаться надолго в городе было нельзя. Узнай немцы, что семье защитника крепости удалось спастись — и их бы сразу же уничтожили, а заодно и всех, кто отважился им помочь. Поэтому Татьяна Семочкина с детьми перебралась в деревню Омелино.
— В этой деревне нам помогала крестьянская семья — знакомые знакомых. Они выделили комнату, дали одежду и еду, — вспоминает Владимир Ильич. — Чтобы прокормить нас, мама бралась за любую работу. Тогда же родилась младшая сестра. Полицаи, когда узнали про наc, запрещали даже ночевать в доме всем вместе, поэтому мама пряталась в лесу, а нас жители деревни разбирали по хатам. Если бы не они, мы бы не выжили. Белорусы — уникальная нация, другой такой я не знаю. Они к чужой беде относятся как к своей собственной. Поэтому я даже рад, что мы не успели тогда уехать в Москву, остались здесь. Возможно, это и помогло нам пережить войну.
Полицаи несколько раз вместе с другими сельчанами водили семью Семочкиных на расстрел — но удавалось спастись. Владимир Ильич стал свидетелем одной из расправ:
— Я помню выстрелы. Почему-то заострил внимание на женщине, она лежала и не двигалась, я понять не мог, почему она не встает. Мать меня просит не смотреть, держит. Вот такая была наша судьба в то время.
Следующее, что помнит наш герой, как его с мамой и сестрами схватили и отвезли в Брестское гетто, где они должны были жить в пустующих домах расстрелянных евреев вместе с другими семьями офицеров и партработников. Там Семочкины находились больше года. А после их снова схватили — но на этот раз отправили на железнодорожный вокзал, где вместе с сотнями других белорусов затолкали в поезд, направлявшийся в концлагерь. Вагоны были переполнены, от жажды и духоты люди теряли сознание. Многие умирали — и тогда их тела выбрасывали на очередной остановке.
— Здесь нам снова помогло несчастье: вся семья заболела краснухой. Узнав об этом, конвоиры, боясь заразиться, попросту выбросили нас и еще несколько семей из поезда, когда мы проезжали польский город Радомско. Нам удалось добраться до небольшой деревни, где и жили до тех пор, пока не пришла Красная армия.
Конец 1944 года Владимиру Ильичу особенно запомнился.
— Рядом с домом, в котором жили, был лес. Перед Новым годом мы с сестрами срубили там елочку, а затем собрали красную фольгу от конфет, которую выбрасывали немцы, вырезали звезды и украсили ими дерево. Когда смотрящий по имени Курт увидел это, у него аж глаза на лоб полезли! Мы думали, накажет. Но он вместо этого сказал: «Гитлер капут», — и просто ушел. А елка так у нас и стояла.
В январе 1945 года деревню, где жила семья Семочкиных, освободила Красная армия.
— Недалеко находилась конфетная фабрика, где как раз в то время собирались рождественские подарки для немцев. Когда наши танкисты узнали, что здесь живут советские дети, они собрали те подарки и все их привезли нам. Горы конфет, которыми буквально забросали нас! Мы таких в жизни не пробовали.
«Я его любым приму»
Практически сразу после освобождения семья Семочкиных вернулась в Брест. Родственники приглашали их и в Куйбышев, и в Москву, была возможность переехать в Минск, но Татьяна была категорически против. Она до последнего верила, что муж жив и будет искать их именно в Бресте. Поэтому они сняли комнату у знакомой, которая жила на улице Пушкинской. Ютились в ней вчетвером.
— Мама постоянно говорила, что чудеса случаются. После войны было очень много инвалидов, помню, как они в колясках ездили по городу. И она ни одного из них не пропускала, к каждому подходила и смотрела прямо в глаза. Мы говорили: «Мама, ты что? Зачем ты это делаешь?» А она отвечала: «А вдруг это ваш отец? Он ведь гордый, не придет, если стал калекой. А мне все равно, я его любым приму». Помню, рядом с нами жил полковник, у которого в войну погибла жена и трое детей. Однажды он пришел к маме и предложил жить вместе, хотел жениться на ней и готов был принять нас как родных. Но мама отказала, сказав лишь, что ждет своего Илью. И ждала его всю оставшуюся жизнь.
Лишь в 1960-х семья защитника Брестской крепости узнала, что на самом деле с ним произошло в июне 1941-го.
— Вместе с отцом воевал Турсун Хидиров. Он-то и рассказал нам, что на восьмой день боев немцы вызвали авиацию и разбомбили защитников крепости. Отцу оторвало руку и ногу, он погиб практически сразу от потери крови. Самого же Турсуна, полуживого, оглохшего, взяли в плен. Но он смог выжить и рассказать нам о судьбе папы, — говорит Владимир Семочкин. — Когда в крепости стало совсем плохо, отец, понимая, наверное, что их ждет, собрал у всех комсомольские и партийные билеты, документы военнослужащих, а затем сложил в коробку из-под патронов и зарыл на территории крепости. Я надеюсь, что однажды эту коробку найдут и очень хочу дожить до этого момента.
Для Владимира Ильича Брестская крепость не просто мемориал. Это место мужества и стойкости, которое хранит память о героическом подвиге советских солдат, символ силы духа нашего народа. Но вместе с тем это еще и место большой трагедии, где погиб его отец. И кладбище, где он похоронен.
— Я хорошо помню послевоенные встречи с членами семей защитников крепости. Все мы понимали, что спустя годы чудо вряд ли случится и кто-то из оборонцев найдется живым. Тем не менее о героях говорили не как о погибших, а как о людях, которые живы и однажды обязательно вернутся домой. Надежда жила в нас несмотря ни на что. Во мне она до сих пор не умерла. А вдруг что-то еще прояснится, вдруг найдут документы отца или что-то еще. Чудеса, бывает, случаются даже спустя 85 лет, — признается Владимир Семочкин. — Я ведь совсем маленьким был, когда отец ушел воевать, и его самого, к сожалению, не помню. Единственное, что осталось в памяти, как он брал меня на руки и подбрасывал вверх. До сих пор бывают моменты, когда просыпаюсь с чувством, будто я лечу. И тогда кажется, что это отец приходил ко мне в снах.
…Полдень. Мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой». У подножия монумента «Мужество», где покоятся останки более тысячи человек, идет пожилой мужчина с портретом отца в руках. Идет медленно, глядя прямо перед собой. И вдруг останавливается, не увидев, а скорее почувствовав написанную на мраморе фамилию — ту, что всю жизнь носит он сам. А затем низко кланяется и на несколько минут замирает, поглаживая буквы морщинистой рукой. Нарушить молчание не осмеливается никто из присутствующих. Все понимают: в этот момент перед нами стоит не седовласый старик, а маленький мальчик, который до сих пор ждет весточку от отца.
Брестскую крепость в июне 1941 года защищали воины более чем 30 национальностей. Около 200 участников обороны были награждены орденами и медалями. 8 мая 1965 года цитадели над Бугом присвоено почетное звание «Крепость-герой». Под мемориальными плитами в крепости захоронены найденные в разные годы на ее территории останки 1055 участников обороны — бойцов и командиров, медработников, женщин, детей. Установлены и увековечены имена 278 погибших.
Всебелорусская минута молчания пройдет 22 июня в полдень.
Юлия ГАВРИЛЕНКО,
фото Виолетты ЮЖАКОВОЙ,
газета «7 дней».
